Единая информационная служба
+7 (8182) 21-61-00

Библиографический указатель публикаций сайта

Локально-групповые прозвища в традиционной культуре Русского Севера: функциональность, жанровая система, этнопоэтика. Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук

Описание для анонса: Целью нашей работы является проведение комплексного этнопоэтического исследования одной из областей традиционной культуры, связанной с использованием локально-групповых прозвищ и характеристик местных сообществ.

Год издания:  2005
Содержание: 

На правах рукописи

Дранникова Наталья Васильевна

Локально-групповые прозвища в традиционной культуре Русского Севера: функциональность, жанровая система, этнопоэтика

Специальность 10. 01. 09. Фольклористика

Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук

Архангельск

2005 

Работа выполнена на кафедре русской и зарубежной литературы Поморского государственного университета имени М.В. Ломоносова

Научный консультант: член-корреспондент РАН, доктор филологических наук В.М. Гацак

Официальные оппоненты: доктор филологических наук В.А. Бахтина, доктор филологических наук Т.Г. Иванова, доктор филологических наук, профессор Ю.А. Новиков

Ведущая организация: Центр гуманитарных проблем Баренц-региона Кольского науч-ного центра РАН

Защита диссертации состоится 13 апреля 2005 г. в час. на заседании Диссертационного совета Д.002.209.03 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора филологических наук при Институте мировой литературы РАН им. А.М. Горького по адресу: 121069, г. Москва, 
ул. Поварская, д. 25-а.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института мировой литературы РАН им. А.М. Горького.

Автореферат разослан "_____" 2005 г.

Ученый секретарь Диссертационного совета, кандидат филологических наук С.П. Сорокина

Общая характеристика работы

Актуальность и теоретическая значимость

Обширную сферу традиционной культуры образуют локально-групповые прозвища и тексты, содержащие их и характеристики местных сообществ. Коллективные прозвища (присловья), песни, частушки, прозвищные нарративы фиксировались собирателями гораздо реже, нежели произведения "классических" жанров. Актуальность исследования вызвана следующими причинами.
Во-первых, в науке существует недостаточно работ, где прозвищный фольклор рассматривался бы как целостное и многожанровое явление. Исключение составляют кандидатская диссертация И.Ю. Карташовой "Прозвища как явление русского фольклора", защищенная в 1985 году и написанная на уральском материале, а также некоторые работы этнологов и лингвистов: Т.А. Бернштам, Е.В. Ухмылиной, А.Ф. Журавлева, 
Н.Г. Гордеевой и др. В 2002 году Ю.Б. Воронцовой (Поповой) (г. Екатеринбург) была защищена кандидатская диссертация "Коллективные прозвища в русских говорах", представляющая собой лингвистическое исследование коллективных прозвищ как факта русского ономастикона. Лишь в последние годы ХХ столетия коллективные прозвища стали объектом целенаправленного собирания, об этом свидетельствуют статьи фольклористов Московского государственного университета имени 
М.В. Ломоносова. Процессам функционирования коллективных прозвищ на границах бывшей Великопольши посвящено исследование польского ученого Яцека Шмидта.
Во-вторых, происходящее в наше время расширение предметной области фольклористики и соответствующая этому тенденция к междисциплинарности в рассмотрении фольклорных явлений позволяют осуществить комплексное фольклористическое исследование, взаимодействующее с такими научными дисциплинами, как этнология, лингвистика и с ее разделом - ономастикой. 
В-третьих, явление прозвищной словесности рассматривается нами в динамике; в работе исследуется не только то, как устроена прозвищная культура, но и то, как она устраивается. Комплексное исследование присловий позволяет реконструировать фольклорную "картину мира". 
В-четвертых, нами предпринимается анализ культурной символики прозвищного фольклора. Мы полагаем, что помимо традиционного значения прозвища в каждом из жанров, в котором происходит его репрезентация (паремии, песни и частушки о различных по наименованиям деревнях, нарративы, фольклор речевых ситуаций), у него присутствует свое дополнительное значение. Для его выявления необходим многожанровый и кроссжанровый анализ фольклора, содержащего ЛГП и характеристики местных сообществ.
В-пятых, в своем исследовании мы пытаемся установить особенности репрезентации локальной идентичности жителей Архангельского региона.

Предмет исследования

Объектом нашего исследования являются тексты, содержащие коллективные, или локально-групповые, прозвища и характеристики, которые даются представителям различных местных групп. Терминологически мы считаем возможным называть их "присловьями" (В.И. Даль, Д.К. Зеленин, И.Ю. Карташова и др.). Русской фольклористикой была заложена традиция их объединения с прозвищами-номинативами, которой мы и придерживаемся в своей работе.

Цель и задачи 

Целью нашей работы является проведение комплексного этнопоэтического исследования одной из областей традиционной культуры, связанной с использованием локально-групповых прозвищ и характеристик местных сообществ.
Эта цель определяет следующие задачи:

  • раскрыть историю собирания и изучения локально-групповых прозвищ;
  • показать контекстуальность, функциональность и состав фрагмента традиционной культуры, содержащего локально-групповые прозвища;
  • разработать лексико-семантическую классификацию присловий;
  • выявить область значений текстов, связанных с мотивацией коллективных прозвищ;
  • представить корпус фольклорных текстов, репрезентирующих устную традицию выделения местных сообществ, и проанализировать его жанровую специфику;
  • осуществить анализ культурной символики жанров, в которых происходит речевая манифестация локально-групповых прозвищ;
  • выявить особенности репрезентации локальной идентичности жителей Архангельского региона, используя данные прозвищного фольклора.

    Терминология соответствует задачам и методам. Мы считаем возможным называть население одной деревни или села локальной микрогруппой, так как население многих из них представляет собой специфическое культурное пространство с особым самосознанием. В отношении группы деревень или сел, существующих в большом временном отрезке, нами используется термин "поселенческая группа".

    Методологические подходы и исследовательские процедуры

    В основу изучения феномена традиционной культуры, включающего в себя локально-групповые прозвища и характеристики местных сообществ, положен комплексный подход, который опирается на сравнительно-типологический (сравнительный анализ текстов в диахронном плане), историко-генетический (выявление генетических истоков исследуемого явления, а также конкретных мотивов и образов) методы.
    В работе были учтены и использовались результаты современных структурно-семиотических исследований.
    Был осуществлен текстологический анализ материала с использованием, прежде всего, лексико-семантического и лексикографического методов.
    Методы собирательской работы были традиционными: беседа, интервью, опрос, а также метод включенного наблюдения, который позволял фиксировать тексты при работе в знакомой собирателю среде. Собиратели работали по специальным программам и вопросникам, которые в процессе работы постоянно корректировались, расширялись и уточнялись. Благодаря этому стало возможным провести фронтальное обследование ряда районов Архангельской области (Пинежского, Мезенского, Приморского). Вопросники разрабатывались с целью фиксации самоназваний и названий (прозвищ) различных местных сообществ и их мотивировок. Преимущественное внимание в них уделялось записи текстов, содержащих коллективные прозвища и характеристики местных сообществ: песен, частушек, нарративов, паремий. Нами фиксировалась также городская прозвищная традиция (в городах Архангельск, Новодвинск, Северодвинск). 
    В соответствии с задачами работы был применен метод картографирования.
    Собранный материал верифицировался путем повторных записей и фиксирования вариантов.

    Источники исследования 

    Исследование предпринято на материале записей, сделанных на территории Русского Севера и северо-запада России (Архангельской, Вологодской, Кировской, Мурманской, Новгородской областей, Карелии и Республики Коми). Это позволило ввести в научный оборот новые ментифакты (Б.Н. Путилов) и тексты народной культуры. Большая часть материала была записана в Архангельской области. Это объясняется несколькими причинами. Прежде всего тем, что Архангельский Север был зоной активных этнических контактов, которые усиливали развитие прозвищной традиции в регионе. Кроме того, удаленность и труднодоступность ряда районов области привели к обострению субэтнического сознания их жителей и желанию сохранить ими свою инаковость. В Архангельской губернии коллективные прозвища и тексты, содержащие их, получили весьма широкое распространение, чему способствовала история заселения этого края русскими и особенности хозяйственного уклада местных жителей. Нередко на берегах одной и той же реки, а порой в расположенных по соседству группах деревень живут потомки переселенцев из разных областей России. На протяжении столетий они активно общаются и со своими соплеменниками, и с представителями коренных народов. Занимаясь охотой в лесу, зверобойным промыслом, рыбной ловлей, торговлей и лесосплавом, северяне издавна ведут мобильный образ жизни, хорошо осведомлены о поселениях, на сотни километров отстоящих от их родных деревень. Все это актуализирует противопоставление "своих" и "чужих" и способствует не только созданию большого массива оригинальных произведений прозвищного фольклора, но и проникновению соответствующих мотивов и формул в другие жанры народного творчества. Эти факторы стимулировали создание "своих" текстов, понятных только локальным группам. В качестве сравнительного материала в исследовании привлекаются также тексты, относящиеся к другим регионам России.
    Источники нашего исследования можно разделить на несколько групп: 
    1) полевые записи, хранящиеся в архиве Лаборатории фольклора Поморского государственного университета, в Фольклорном архиве Рукописного отдела Института русской литературы РАН, в Научной картотеке топонимов Карелии и сопредельных областей Института языка, литературы и истории Карельского научного центра РАН и собственные записи диссертанта;
    2) тексты, почерпнутые из книг И.П. Сахарова, И.М. Снегирева, 
    С.В. Максимова, П.С. Ефименко и др.; статей А.Ф. Можаровского, 
    П.А. Дилакторского, В.Е. Верещагина, Д.К. Зеленина, 
    А.А. Чарушина, А.Н. Сергеева, К.М. Петрова и др.;
    3) фольклористические, этнографические и лингвистические труды авторов, которые публикуют и цитируют интересующие нас тексты; 
    4) словари говоров, пословиц и поговорок, диалектные, этнографические и др. 
    Большая часть материалов собрана автором или под руководством автора студентами факультета филологии и журналистики Поморского государственного университета имени М.В. Ломоносова во время экспедиций по Архангельской области и фольклорной практики. Исследуются также студенческие самозаписи. Материалы, собранные преподавателями и студентами Поморского государственного университета, составляют около шестидесяти процентов общего количества текстов созданной нами базы данных "Локально-групповые прозвища и характеристики местных сообществ".
    Среди информантов высок процент молодежи почти треть от общего числа (в возрасте до двадцати лет одиннадцать процентов, до тридцати лет девятнадцать процентов). Это объясняется тем, что многие собиратели-студенты сами являлись носителями прозвищной традиции и в процессе сбора материала делали самозаписи. Наибольшее количество записей (сорок шесть процентов) почти половина получено от исполнителей старшего поколения в возрасте свыше шестидесяти лет, которое является главным хранителем народных традиций. Записи от представителей среднего поколения в количественном отношении уступают названным выше возрастным группам. Анализ возрастного диапазона информантов позволяет сделать вывод об активном бытовании прозвищного фольклора в наши дни. Большая часть исполнителей проживает в сельской местности (семьдесят процентов). Развитая система прозвищ свидетельствует о том, что в ней отражается важная грань коллективного сознания. Через знание этих прозвищ выражается принадлежность исполнителя к местному сообществу.

    Степень исследованности

    В работе мы исходим из расширительного понимания предметного поля фольклора, сложившегося в современной фольклористике (A. Дандес, Б.Н. Путилов, В.М. Гацак, С.Ю. Неклюдов, И.А. Разумова). Рассмотрение фольклорных явлений в комплексе с другими явлениями народной культуры и прежде всего с коллективными, или мифологическими, представлениями, ритуальными практиками, различными внетекстовыми компонентами фольклорных явлений было характерно для таких классиков науки о народной словесности, как Ф.И. Буслаев и А.Н. Веселовский. В частности, А.А. Потебня высказал мысль о том, что обряд или сюжет могут сворачиваться до одной поговорки или фразеологизма. Процесс экспликации сюжета поговорки в сказке исследовал в своей книге Г.Л. Пермяков . Как отмечал Н.И. Толстой, в слове или полуфразеологизме может происходить максимальная конденсация фольклорного сюжета или мотива . Такой полуфразеологизм представляет собой не только вербальный символ - параллельно с ним действует предметная и акциональная символика. Слово включается в микрообряд. Таким образом, и одно слово может быть предметом исследования фольклористики. На необходимость исследовать "гномические", или малые, тексты указывал Г.А. Левинтон. По его мнению, они "имеют значение словаря мотивов. В них более в эксплицированной форме выражены мотивы ритуала…" . О перспективности включения в сферу традиционной словесности всех вербальных форм фольклора писал Б.Н. Путилов. Он относил к фольклору все, что отмечено памятью традиции, типовой формой исполнения, вплоть до одного слова, имеющего привычную для конкретной группы людей семантику. Глубокое исследование, посвященное семантике фольклорного слова и предпринятое на богатом фактическом материале, извлеченном из различных жанров фольклора, осуществил А.Т. Хроленко. Он доказал, что в семантике фольклорного слова на первый план выходят знаковость, символичность, оценочность, иерархичность и др. Эти компоненты семантики и являются основой для различного рода парадигматических связей слов в устном народном творчестве.
    Прозвища краткие стереотипные формулы, которые занимают промежуточное положение, перебрасывая своеобразный "мостик" от языка к фольклору. Они могут создавать амплифицированную структуру, которая возникает благодаря их присутствию в различных жанрах устного народного творчества. Мы рассматриваем прозвищный фольклор в контексте обряда, где слово / фразеологизм обретает многоуровневые интертекстуальные связи, создавая возможности для появления отдельных жанров с "прозвищной ориентацией" - нарративов и песен. Итак, речевая манифестация прозвищ может быть в виде (а) лексемы, (б) изречений пословичного и поговорочного типов, (в) поэтически организованного текста, (г) нарративов.
    Пристального внимания заслуживают объяснения присловий, которые даются исполнителями. Целесообразности их использования учеными большое значение придавал Б. Малиновский. По его мнению, противоречивость толкований не должна пугать исследователя, так как она свидетельствует о многозначности символов. В. Тэрнер выделял у символа "экзегетический уровень", который актуализируется исполнителями в ритуальной системе и может быть раскрыт исследователями. Он указывал на то, что толкования нужны для адекватного перевода культурных символов на "наш язык" . Они позволяют точнее выяснить семантику культурных символов. 
    В работе обращается внимание на инклюзивность исследуемого материала, так как для него большое значение имеют контекстные связи. Для нас важен анализ самого коммуникационного процесса. Понятие performans (исполнение) и kommunication (общение) активно разрабатываются отечественной и зарубежной фольклористикой 
    (К.В. Чистов, А.-Л. Сиикала, Л. Харвилахти, А. Кайвола-Брегенхёй, М. Суояйнен и др.). Контекстуальный характер повествований (нарративов), рассказчик и повествование в перформансе, коммуникативная природа повествования, семантика нарратива не только в общем, но и в конкретно заданном времени и месте вопросы, над которыми активно работают российские и зарубежные исследователи. В исполнении присловий важна интонация, с которой они произносятся, мимика и жестикуляция. Прозвище может сопровождаться передразниванием. Наряду с ситуативным контекстом, связанным с перформансом, нами исследуются дискурсивный, культурный (включающий в себя факторы, относящиеся к исполнителю и окружающей его культурной среде) и жанровый контексты.
    Наименее исследованной оказалась поэтика этого явления, которую в отношении изучаемого в работе феномена традиционной культуры необходимо рассматривать как этнопоэтику, на что обращает внимание В.М. Гацак. Понятие традиции соотносится с понятием социальной, этнической и конфессиональной групп носителей традиции. Ядро прозвищ связано с этносом различными уровнями отношений: от микролокальных (прозвища жителей какого-то одного сельского околотка) до межэтнических (прозвища соседних народов). Любое сообщество имеет свои, известные только ему тексты, которые, как пишет А. Дандес, помогают группе осознавать групповое тождество. Исследователь дал более широкое понимание слова народ: "Каждая деревня или город также представляет из себя народ со своими собственными местными названиями и легендами" . 
    Прозвищный идиолект может существовать на уровне жителей одного дома (в городе) или околотка / конца деревни, села и бытовать на уровне целого ареала. Присловья одинаково интерпретируются и воспринимаются только ограниченной группой индивидов (Р. Барт). Прозвищный фольклор - одна из многочисленных групповых форм фольклора. Групповое сознание находит выражение в развитой прозвищной традиции. Каждая группа характеризуется общностью речевого поведения, своими формами словесной коммуникации и набором клишированных текстов, своими культурными текстами и своим прозвищным тезаурусом. 
    Термин "текст" употребляется нами в различных значениях. Во-первых, под "текстом" мы традиционно понимаем отдельную запись, вариант. Во-вторых, понятие "текст" используется нами в семиотическом ключе и включает в себя вербальный, кинетический, предметный, акциональный и другие коды.
    Мы рассматриваем прозвищную парадигматику в исторической динамике. Привлекаются материалы ХIХ века и летописей.

    Практическая значимость работы заключается в том, что ее результаты могут быть использованы в вузовских курсах "Устное народное поэтическое творчество", "Этнология", в лингвистических дисциплинах, занимающихся изучением современного русского языка, при написании учебных пособий. Сложившаяся в процессе исследования методика может быть использована в работе над словарем локально-групповых прозвищ, корильных песен о разных по наименованиям деревнях и нарративов. Вопросники могут быть применены при собирании материала по прозвищному фольклору и для создания исследовательских и экспедиционных программ. Опубликованные впервые материалы являются ценными источниками для специалистов различных наук.

    Апробация работы. Результаты исследования были изложены в докладах на международных и республиканских конференциях: "Народная культура Русского Севера" (Архангельск, ПГУ, 1998); "Мастер и народная художественная традиция Русского Севера: Рябиниские чтения 1999" (Петрозаводск, музей Кижи, 1999); "Русская народная культура и ее этнические истоки" (Пошехонье, ИМЛИ, 1999); "Славянская традиционная культура и современный мир" (Москва, Центр русского фольклора, 2000 г.); "Фольклор и художественная культура" (Москва, Центр русского фольклора, 2001); "Славянская традиционная культура и современный мир" (Москва, Центр русского фольклора, 2002); I и II Российско-финских симпозиумах "Народные культуры Русского Севера. Фольклорный энтитет этноса" (Архангельск, ПГУ, 2001; Архангельск, ПГУ, 2003); VII и VIII Международных Школах молодого фольклориста "Комплексное собирание, систематика, экспериментальная текстология" (Архангельск, ПГУ, 2001, 2003); "Славянская культура в современном мире" (Архангельск, ПГУ, 2002); научной конференции ""Мужское"" в традиционном и современном обществе" (Москва, ИЭА РАН, 2003); конференции, посвященной 30-летию со дня открытия Архангельского государственного музея деревянного зодчества и народного искусства "Малые Корелы" (Архангельск, музей "Малые Корелы", 2003); Х Международной конференции "Европейская русистика и современность: Русское слово в изменяющейся картине мира" (Познань, Польша, Институт русской литературы им. А. Мицкевича, 2003); на международных конференциях "Wewnetrzne zroznicowanie jezyka wsi" (Обжицко, Польша, Институт польской филологии, 2004) и "Современная герменевтика и интерпретация художественного текста (лингвистический, литературоведческий и дидактический аспекты)" (Вильнюс, Литва, Вильнюсский педагогический университет, 2004). Основные положения и выводы диссертации были отражены в статьях и монографии.

    Структура диссертации 
    Диссертация состоит из введения, 7 глав, заключения, списков сокращений и библиографического, а также указателя присловий-прозвищ. Раздел "Приложения" включает в себя 5 наименований. В "Приложение I" даны полные тексты корильных песен и частушек о разных по наименованиям деревнях из архива Лаборатории фольклора Поморского государственного университета им. М.В. Ломоносова, включая собственные записи диссертанта. "Приложение II" содержит корпус текстов, раскрывающих различные мотивации ЛГП (нарративы и фольклор речевых ситуаций). Все публикуемые тексты также хранятся в архиве Лаборатории фольклора ПГУ. Кроме этого, в приложениях находятся списки исполнителей и собирателей, краткий словарь диалектной и малоупотребительной лексики. 
    В диссертации две карты: первая "Деревни, прозвища которых вошли в песню "Ходит Ваня по угору" (Лешуконский район Архангельской области)", вторая "Ареалы распространения орнитонимических прозвищ". 

    Основное содержание диссертации

    Во Введении определены цель и задачи, актуальность, научная новизна и методы исследования. Излагаются основные теоретико-методологические положения, касающиеся определения предмета исследования. Базовыми являются труды Б.Н. Путилова, Н.И. Толстого, В.М. Гацака, А.К. Байбурина, Г.Л. Пермякова, А.Т. Хроленко.


    Глава I "Историография вопроса"

    В § 1 "История терминологии" рассматривается историография вопроса о присловьях, коллективных прозвищах (далее КП), регионально-групповых прозвищах и т. п., обосновывается необходимость введения нового термина локально-групповые прозвища (далее ЛГП). Отмечается, что в науке до сих пор дискуссионным остается вопрос об употреблении термина "присловье". Лингвисты понимают под ним народный афоризм, фольклористы локально-групповое прозвище и афоризм.
    В § 2 "Публикация присловий" характеризуются основные этапы истории собирания и публикации локально-групповых прозвищ. Поскольку исследование носит междисциплинарный характер, в необходимых случаях привлекаются лингвистические, этнологические и фольклористические работы. 
    В § 3 "Изучение локально-групповых прозвищ" делается вывод о том, что ХIХ век - это период активной публикации текстов, научное осмысление которых начинается работами Д.К. Зеленина. В ХХ веке локально-групповые прозвища более активно исследуются в ономастике. Интенсивнее они начинают изучаться представителями смежных наук Н.Г. Гордеевой, А.А. Ивановой, Ю.Б. Воронцовой (Поповой) с 1990-х годов. Во многом это вызвано актуализацией междисциплинарного подхода к объекту гуманитарных наук и развитием этнолингвистического, этнопоэтического направлений.

    Глава II "Функциональность и состав прозвищного фольклора"

    В § 1 "Контекстуальность ЛГП" раскрывается контекстуальность прозвищного фольклора. Исследуемый материал обладает единой ситуативной, дискурсивной, культурной, когнитивной и жанровой контекстуальностью. Сфера его ситуативного контекста связана с понятием "перформанса". Произнесение прозвищ часто сопровождается смехом или улыбкой исполнители осознают их пейоративность. Они неохотно признаются в использовании ими ЛГП.
    Коммуникативные ситуации, в которых происходит вербализация КП, довольно типичны: к ним относятся ссоры, встречи, драки и т. п. Коммуникативная интенция прозвищ связана с раздражением и недовольством по отношению к их адресатам или же с насмешкой в их адрес.
    К дискурсивному, или экстралингвистическому, контексту присловий относятся комментарии, оценки, которые даются исполнителями, структурные ударения и др. Под дискурсом понимается связный текст в сочетании с экстралингвистическими факторами (Н.Д. Арутюнова).
    Культурный контекст присловий включает в себя факторы, относящиеся к исполнителю (его занятия, образование и пр.), и факторы, относящиеся к культурной среде, в которой он живет. Его репрезентируют мотивации прозвищ, которые даются по специфическим этнодифференцирующим признакам сельских сообществ, в некоторых случаях они возникают только как рефлекс на неожиданное поведение "соседей", изменение в их одежде, профессилональной деятельности и т. п.
    Когнитивный контекст связан с ментальной сферой микрогрупп. Он включает в себя объекты самосознания и осознания других сообществ, различного рода ассоциации, с ним соотносится категория оценочности. 
    ЛГП сохраняют элементы табуирования речи. Они имеют тенденцию превращаться в ругательства и переходить в область некодифицированной лексики, приобретая тем самым свойства инвективы, цель которой понизить самооценку соседнего сообщества и вызвать с его стороны определенные действия.
    Жанровый контекст соотносится с существующей системой фольклорных жанров.
    В § 2 "Функциональность" исследуемая нами область традиционной культуры рассматривается как одна из разновидностей группового фольклора, в котором выделяются эндонимы (самоназвания) и эндонимичные характеристики (созданные внутри сообществ), а также экзонимы и экзонимичные тексты, посвященные соседним микрогруппам. 
    Основными для присловий являются интегрирующая функция, воспроизводящая групповую солидарность и систему исторически сложившихся культурных значений; функция размежевания микрогрупп (присловья позволяют выделить мелкие группы этноса). Также одной из главных для них мы считаем характеризующую функцию и производную от нее функцию осмеяния соседних микрогрупп. Конативная функция является функцией восприятия и позволяет говорить об эмоциях сообщества, к которому относится прозвище. Фатическую функцию выполняют приветствия и дразнилки. Принадлежа одновременно фольклору и языку, присловья обладают метаязыковой, развлекательной и орнаментальной функциями. 
    При реконструкции возможно выявление обрядовой функции, связанной с их исполнением в календарные праздники, и апотропеической, которая выступает как антикоммуникативная. 
    Исследование прозвищного фольклора вводится в контекст обряда. Экспедиционные материалы позволяют утверждать, что в недалеком прошлом тексты, содержащие ЛГП, имели обрядовую функцию. Нами были отмечены исполнения прозвищных песен (а) в период святок, (они посвящались мужчинам и в них содержались характеристики их жен уроженок других деревень); (б) во время масленичных катаний с гор на Верхней Пинеге, где они были составной частью мужского репертуара; (в) в съезжие праздники на Масленицу (среднее течение Пинеги).
    Ритуализованность свод повседневных правил, имеющих обязательный характер и лишенный сакральности. Песни исполнялись в ритуализованной обстановке: во время совместных гуляний молодежи из разных сел. Прозвища могут быть фактом бытового этикетного поведения, который занимает низшее место среди символических форм поведения (драки, ссоры, встречи и т. п.).
    Поддержанию прозвищной традиции способствовал тип хозяйственной деятельности поселенческих групп. Ритуализованный обмен прозвищами происходил между представителями различных деревень во время сплава леса, зверобойной кампании, добычи рыбы.
    Как правило, локальная самоидентификация осуществляется на нескольких уровнях: от более мелкой группы к более крупной. Первому соответствует уровень деревни или села, второму района (уезда) или какой-то его части, третьему области (губернии). Структуру локальной самоидентификации можно сравнить с матрешкой: мелкое сообщество входит в состав более крупного и т. д. Проиллюстрируем это конкретным примером: жители деревни Кянды (Онеж.) бахилы, Онежского района (Арх.) стерлядники, Архангельской области трескоеды.
    КП позволяют выделить несколько крупных групп на территории Северо-Западного региона России: трескоеды (архангелогородцы), ножовики (вологжане и жители южных районов Архангельской области, ранее входивших в состав Вологодской губернии), слепороды (вятчане, ныне жители Кировской области). Жителей Псковской области по всей России называют скобарями, Новгородской - гущеедами, или гущей, и т. п.
    ЛГП являются одной из разновидностей группового фольклора. Они выступают в роли "индикаторов" местных сообществ. Каждое из них имеет свое речевое поведение. Как показал предпринятый нами анализ, на территориях Архангельской и соседних с нею областей существуют различные локальные группы, ареалы проживания некоторых из них совпадают с современными административно-территориальными единицами: мамоны (жители Няндомского района, входившего до начала ХХ века в состав Каргопольского уезда Олонецкой губернии); каргопольщина / жганая оглобля / чудь белоглазая / толоконники жители Каргопольского уезда / района, икотники пинежане (Пинежский уезд / район), шенкурята / ваганы косопузые / кособрюхие жители Шенкурского уезда / района, смолокуры жители Вельского уезда / района, кофейники / штенники мезенцы в среднем и нижнем течении реки Мезени, усьяки / зырь / зыряне население Устьянского района, тестоеды / тестянники жители Заонежья (Карелия) и др. 
    Самоназвания часто отсутствуют на границах проживания локальных групп, исторически входивших в состав другой административно-территориальной единицы. Существуют группы, не имеющие своего ЛГП. К ним относится население Лешуконского, Плесецкого, Коношского районов Архангельской области. Как мы полагаем, это объясняется историей данных регионов. В прошлом они входили в состав других уездов (Мезенского Архангельской; Каргопольского и Пудожского Олонецкой; Вельского Вологодской губерний). В ХХ веке они оказались на границе, периферии своей бывшей административно-территориальной единицы, поэтому у них и у их соседей не сложилось восприятие себя / их как самостоятельной локальной группы.
    ЛГП являются критерием идентификации, элементом, с помощью которого строится групповая идентификация. В современном прозвищном дискурсе наблюдается активное использование ЛГП во внутригрупповом общении как одном из способов восприятия "чужого", реже ЛГП стали появляться в межгрупповых контактах.
    В § 3 "Структурная классификация ЛГП" представлена разработанная нами классификация ЛГП. Все их виды разделены на разряды в зависимости от того, являются ли они номинативами, изречениями пословичного и поговорочного типов или развернутыми текстами поэтического либо прозаического характера. ЛГП встречаются в различных жанрах фольклора: от пословицы и поговорки до устного рассказа и былины. Традиция ЛГП сохранилась и в условиях городской жизни ("письменной" культуры), где прозвища выступают в роли маркеров населения кварталов и улиц.

    Глава III "Мифология имени: прозвищное имянаречение"

    В § 1 "Коллективные прозвища как ономастическая единица" рассматривается дискуссионный вопрос о том, являются ли коллективные прозвища онимами или же относятся к группе апеллятивов. Мы считаем, что одним из аргументов, позволяющих отнести их к именам собственным является забвение прежних мотиваций ЛГП на синхронном уровне. Мы исходим из того, что имя является носителем определенного смысла. Имя имеет реальный денотат и культурную символику, которая основывается на интерпретации имени.
    В § 2 "Табуирование имени в народной культуре" учитывается исторический аспект функционирования ЛГП. Имена собственные (в данном случае пограничные, близкие им) понимаются мифологическом сознании буквально, как часть денотата, во многом его эксплицирующая. 
    В параграфе привлекаются различные материалы, свидетельствующие о табуировании имени в культурах различных народов. Анализ механизма переименования (человека, животных, нечистой силы, селений и др.) позволяет предположить, что в реконструкции прозвищная словесность могла восходить к табуированию речи и выполнять обережную функцию. Языковые табу относятся к ритуальным формам речи. Когда имя необходимо было держать в тайне, в ход шло прозвище или уменьшительная форма имени. Редкое свидетельство об обычае скрывать имя селения содержится в книге Д. Фрезера "Золотая ветвь" . 
    Грубые и оскорбительные названия в традиционной культуре выступают как оберег. В прозвищной словесности Северо-Западного региона России широко используются различные формы экспрессивной лексики, восходящие к ритуальной инвективе. 
    Предпринятый анализ различного рода переименований позволяет предположить, в переименованиях различных местных сообществ лежал тот же механизм, что и в замене названий других "опасных" явлений.
    В § 3 "Прозвищные мотивации и детская речь" обращается внимание на то, что специфика прозвищного дискурса во многом совпадает с особенностями детской речи. Мифологическое сознание во многом близко сознанию ребенка. Этот вывод позволяет соотнести краткие мотивации и нарративы, заключающие в себе объяснения прозвищ, с особенностями детской речи. Объяснения КП вариативны, в них, как и в детской речи, наблюдается "сюрдетерминация" (термин Ж. Пиаже). В прозвищах нередко эксплицируется этноцентричная модель мира. Информация в прозвищном дискурсе подвергается адаптации и устанавливается на основе внешнего сходства. В нем распространены эллиптические формы речи. Действие в них не абстрагируется от носителя. Мифологический характер прозвищ проявляется в их объяснениях. 
    В § 4 "Звукоподражание и прозвищная словесность" звукоподражательные КП рассматриваются как проявление мифологизма в современной народной традиции. Они основаны на звуковом символизме. В образовании подобных прозвищ обыгрывается сходство звучания антропонима и речевых особенностей сообществ, к которым они относятся. Существует предположение, что в реконструкции звукоподражательные КП (ономатопы) восходят к сакральной и магической речи (Н.И. Толстой, 
    Б.Н. Путилов).
    § 5 "Иноэтнические прозвища и когнитивные стереотипы" посвящен анализу иноэтнических образов, использующихся в качестве ЛГП. Образ "чужого" в традиционной культуре подвергается процессу общей мифологизации от внешности до поведения (Я.В. Чеснов, 
    В.Н. Топоров, Л.Н. Виноградова, И.А. Разумова). Этнически "чужие" воспринимались как вредоносные, их надо было обезопасить переименовать. Их внешний облик и поведение несут в себе, по распространенному народному представлению, отклонение от нормы. Среди этой группы прозвищ преобладают чужие этнонимы: турки, французы, японцы, китайцы и др. В данном параграфе рассматриваются их семантика и культурные коннотации.
    Эндонимы и прозвищные интраобразы (носители собственной этнической культуры) воплощают представления о безопасном и естественном мире. Они содержат богатый материал для анализа этнических стереотипов. 
    § 6 "Коннотации и мотивации локально-группового прозвища ''чудь''" посвящен функционированию и семантике одного из распространенных на территории Архангельской области КП чудь. Это связано с историей заселения края и этническими процессами, происходившими в этом регионе. Данный этноним может выступать не только в роли коллективного прозвища, но и топонима, а также семейного антропонима. Как варианты наименования чудь мы рассматриваем прозвища чучкари и чухари. 
    Существующее в традиционной культуре противопоставление река / приток и верх / низ реки нашло подтверждение в прозвищной тради
    Тип:  Статья
    Автор (привязка к ппс):  Дранникова Наталья Васильевна

  • Дата изменения страницы 20.07.2016