Единая информационная служба
+7 (8182) 21-61-07

Виктор Боярский: Делимся опытом со студентами, чтобы сфокусировать их на достижении целей

Виктор Боярский: Делимся опытом со студентами, чтобы сфокусировать их на достижении целей
11.04.2014
Виктор Боярский: Делимся опытом со студентами, чтобы сфокусировать их на достижении целей

Виктор Ильич Боярский — личность многогранная. Он и профессиональный путешественник, и музейщик, и ученый. И, как показала недавняя лекция в САФУ, отменный рассказчик.

— Виктор Ильич, людям, часто путешествующим по Арктике и Антарктике, наверное, присущ определенный фанатизм? А вас можно назвать фанатом крайних широт?

— Слово «фанатеть» мне не очень бы подошло. Потому что наша работа требует трезвого отношения, без фанатизма. Есть хорошее профессиональное выражение, что свое дело надо делать упорно, но без фанатизма. Фанатизм часто приводит не к не самым лучшим результатам.

Что меня привело к путешествиям? Жизненные примеры, которые были перед глазами: отец — моряк, и я тоже хотел стать моряком. Закончив вуз, я занялся наукой. С 1973 по 1987 год работал в антарктических экспедициях и на дрейфующих станциях «Северный полюс».

Потом, когда в девяностые годы сократили средства на наше присутствие в Арктике и Антарктике, я начал искать ниши, которые позволили бы мне реализовать свой интерес в области путешествий, организовал частную компанию, занимался организацией маршрутов, путешествий, провел десятки лыжных экспедиций на Северный полюс.

— Как вы включились в музейную работу?

— В 1990-е годы затронули всех, в том числе музейные учреждения. Музей Арктики и Антарктики тоже испытывал определенные трудности. Он был неприбыльным. Я организовал частную компанию, которая могла способствовать сохранению музея. Мы поддерживали музей и добивались того, чтобы он получил статус государственного. Нам это удалось, и в итоге в 1998 году я стал первым директором уже государственного музея.

Музей Арктики и Антарктики — это другая сторона медали, это история исследований. Стараюсь использовать свои связи и знакомства по экспедиционному миру. Мне помогают обновлять экспозицию и приглашать специалистов, которых мне самому трудно было бы найти. Это взаимообогащающие явления — экспедиционная деятельность и музейная. Они дополняют друг друга очень органично.

— Часто ли вам удается привезти экспонаты из экспедиций?

— Не так часто, как хотелось бы. В основном фотографии, хотя они тоже, конечно, обогащают экспозиции. Хотелось бы больше артефактов, но для того чтобы их собирать, нужны специальные экспедиции. Это не всегда удается. Экспедиции, которые мы проводим, в основном коммерческого характера. Ну, и на Северном полюсе особенно ничего для музея не соберешь. Только фотографии людей, событий, которые там происходят.

— Какая из экспедиций вам запомнилась больше всего?

— Была такая экспедиция «Трансантарктика». Я думаю, такой проект никто больше никогда не повторит... по масштабам, маршруту, учености. Это была вторая экспедиция после Амундсена, которая достигла полюса на собаках. Потом собак запретили в Антарктиде. Запретили «зеленые», и отчасти правда была на их стороне.

— Разные ученые приводят диаметрально противоположные климатические сценарии — глобальное потепление и похолодание. Вы участвовали во множестве экспедиций, как в Арктике, так и в Антарктике. Понятно, что на глаз трудно оценивать такие теории, но все же, каково ваше мнение?

— Вы знаете, чисто на уровне личных ощущений — сдвигов особенных нет. Холодно. Как было в апреле минус 35 когда-то, так и сейчас. Но инструментальный метод показывает, что действительно сокращается площадь дрейфующих льдов. Хотя, на самом деле, она пульсирует: в этом году она опять больше, чем в прошлом. Средняя толщина льда в арктическом бассейне уменьшилась. Уменьшился процент многолетних льдов. Изменилась динамика ледяного покрова, в разы ускорились движение льдов и динамика льдов в центральной части арктического бассейна. Это все, безусловно, приводит к тому, что лед не формируется. Но я не думаю, что эти процессы носят необратимый характер.

— Все больше актуализируются вопросы разработки шельфовых месторождений. Как вам данная перспектива?

— Есть разные точки зрения. Например, это рискованное предприятие и нет стопроцентных гарантий. Но все страны понимают, что в одиночку им не вытащить такие проекты. И это сразу создает базу для того, чтобы оценка экологических последствий проводилась очень серьезно. Потому что катастрофа в Арктике не просто имидж компании испортит, а конкретно ударит по карману. Причем так ударит, что оправиться будет трудно.

Но и не осваивать нельзя. Призывы «все прекратить» — некорректны.

В Советском Союзе затем в России были собраны данные по метеоледовым условиям морей. Такие данные сейчас востребованы и используется при проектировании и прогнозировании опасных явлений. Более того, выделяются деньги на получение новых данных. Это очень серьезная работа. Прежде чем приступить к бурению, все много раз взвешивается, последствия просчитываются. Стопроцентной гарантии нет, но закрывать эту деятельность тоже неправильно.

— Насколько чтение лекций важно для вас?

— Мы заключили договор с САФУ о сотрудничестве. И до этого мне доводилось участвовать в некоторых проектах, в том числе и в «Арктическом плавучем университете». Я считаю, от современных студентов будет зависеть то, как дальше будут обстоять дела в Арктике. Без кадров — никуда.

Поэтому я рад, что мы наладили сотрудничество. Есть опытные люди, которые прошли арктическую школу, могут делиться опытом со студентами, чтобы сфокусировать их на достижении целей, сориентировать в жизни. Наша миссия такая, я считаю. И мы, в свою очередь, получаем подпитку, когда видим, что это интересно людям. Значит, ты не напрасно все это делал, в конце концов. Правда?

Возврат к списку